Подросток, устроивший вчера резню в башкирской школе, ещё за год до этого писал в заполоненном ментами ВКонтакте,

что собирается убивать, а несколько дней назад, на дваче, анонимы выкладывали ссылки на его профиль и писали, что он готовит нападение, но никто ничего не предпринял. Власти было плевать. Напомню, что вся государственная гидра, в лице ублюдков из роскомнадзора, объявила джихад телеграму, попутно заблокировав половину интернета, из-за того, что мессенджер не даёт им возможности читать переписку пользователей. Вот есть у вас полный доступ к ВКонтакте: к закрытым альбомам, личным сообщениям, к чему угодно, и как вы этим пользуетесь? Как это помогло детям и молодой учительнице, получившим вчера ножевые ранения? Полный контроль над ВКонтакте вы используете только для того, чтобы сажать людей за картинку, когда хотите получить премию. Сажать за лайк, когда нужно поднять раскрываемость. А когда действительно нужно защитить граждан, предотвратить нападение, как показала ситуация в Стерлитамаке, вы делаете чуть менее чем нихуя! И несуществующие ключи от телеграма вам нужны не для того, чтобы кого-то спасать, а для того, чтобы сажать тех, кто называет вас лживыми, лицемерными коррупционерами, узурпирующими власть. Телеграм угрожает лично вам, потому что телеграм — это свобода высказываний, которую вы так боитесь, а на сохранность и благополучие граждан вам абсолютно похуй

Внезапно довольное большое количество народу в ленте ебнулось наглухо,

радостно заявив, что запрет на американские (и в перспективе европейские, если внимательно читать законопроект) лекарства это очень хорошо, потому что даст стимул развитию отечественной фармы.
Поскольку в благословенные я к фарме имел _некоторое_ отношение и по вопросам, связанным с фармпроизводством, меня в оперативном и крайне жестком режиме загружали информацией люди весьма остепененные и советского еще выпуска, то я таки считаю, что могу высказаться более обоснованно, чем подавляющее большинство людей в ленте.
Итак. Для начала следует выкинуть из головы формулу «советскую фармацевтику убили при Горбачеве\Ельцине». То, что мертво, умереть не может. Собственно, советской фармы де-факто не было для ширнармасс, она ориентировалась на оборонку. А для граждан аспирин, анальгин, таблетки от кашля и активированный уголь. Все прочие препараты либо закупались за валюту (малая часть), либо по бартеру шли из стран третьего мира (Индия и Индонезия в основном), либо из стран соцлагеря (Югославия, Венгрия, ГДР). Немецкая фарма, в качестве контрпримера, ПОЛНОСТЬЮ обязана своему положению Дедушке Ади. Если бы не гигантские вливания в фарму в 1933-45 годах и предоставление в качестве испытательных полигонов концлагерей — на полках аптек было бы существенно меньше лекарств. Когда вы покупаете байеровский аспирин в аптеке — можете мысленно поблагодарить узников Освенцима, бывшего лабораторией Байер AG.
Далее. Разработка любого, подчеркну — ЛЮБОГО лекарства занимает МИНИМУМ 15 (пятнадцать) лет. Потому что придумать формулу вы можете за месяц, а клинические испытания будете проводить, как зайчики. Причем чем сложнее препарат, чем меньше у него аналогов или близких по действию, чем сложнее\реже\тяжелее заболевание, от которого он должен помочь, тем сложнее и дольше клинические испытания и тем проблемнее сертификация. Простой пример. Мы придумали препарат, с вероятностью 5% излечивающий рак желудка. При этом через десять лет клиники мы с уверенностью можем сказать, что в качестве побочки — 95% вероятность смерти от мгновенного отказа печени. Вопрос: какова вероятность успешного исцеления? Ответ: 0,25%. Вопрос номер два: какова вероятность сертификации данного препарата? Ответ: 0,25%. Вопрос номер три: десять лет потрачены зря? Ответ: нет, есть результат, но он отягощен побочкой и надо работать над ее исключением.
Далее. То, в чем реально можно обвинить власть. У нас убито образование, а НИИ загнаны в ситуацию, когда вместо реальной работы они обязаны выдавать на-гора тонны отчетности и прочего барахла. Без усиления образования и освобождения ученых от бумажного говна происходить будет приблизительно ничего. Даже не в зарплатах дело, хотя и в них тоже.
Четвертое. Разговоры о том, что «ну это не запрет, это мы просто так силу показываем, запретить может правительство, а оно не запретит» — это хуйня. Повторяю по буквам. Харитон. Ульяна. Йорик. Никита. Яна. Если в законе прописана возможность запрета — этот запрет будет реализован. Без вариантов.
Пятое. Под угрозу запрета попадают 1800+ препаратов, поставляемых из США, т.е. около 10% от общего числа наименований. Скажете «всего десять»? Это неверно. Во-первых, в их число входят многие орфанные препараты, которые мы, в принципе, можем производить (вот тут спасибо советской оборонной фарме), но не имеем возможности. Поскольку достаточного числа клинических испытаний по ним быть не может. Условно, если у нас всего на страну пять больных болезнью Х, а для клиники и сертификации нужны результаты по десяти — то сертификации не будет никогда, а лечить на страх и риск несертифицированным их никто не будет, потому что это срок руками с пола поднять. Во-вторых, в список сертифицированных препаратов в 90х — 00х было включено приблизительно дохуя фуфломицинов типа анаферона, арбидола и проч. Сертификаты на это говно отозваны не будут никогда, потому что это бизнес целого ряда уважаемых людей. Так что если из списка мысленно убрать фуфломицины, то 10% превращаются в существенно большую долю.
Шестое, кажется. И, пожалуй, самое главное. Все разговоры о том, что а давайте упраздним авторское право и будем клепать лекарства сами выдают в пишущих подобное дремучих безмозглых мудаков. Потому что формулы большей части лекарственных препаратов не являются тайной, равно как и действующие вещества и их концентрация. Проблема в том, что если у тебя нет качественного д/в, то толку от фармпроизводства ноль. У тебя может быть чертеж Боинга, но если у тебя под рукой только говно и палки, он не взлетит. Пусть даже будет 100% копией. В Россию сейчас поставляется в основном индийское и иранское сырье довольно нестабильного качества. Но дешевое. Но нестабильное. И если, условно, в случае таблеток от головной боли это неприятно, но не смертельно, то в случае диабета, например, влететь на партию некачественного инсулина может означать еще незапланированные расходы на похороны. Можно ли развивать производство сырья? Можно и нужно. Но для этого нужны: а) специалисты, б) время, в) оборудования. Отечественного оборудования практически нет. Иностранное производится в тех странах, с которыми мы не сильно дружим нынче. Замкнутый круг.
Подытоживая. Надо ли развивать отечественную фарму? Да, безусловно. Но необходимо сосредоточиться на каком-то определенном сегменте. Никто в мире не производит ВСЕГО спектра фармпрепаратов (ну, может, кроме китайцев). При этом развитие фармы без выстраивания собственного производства сырья и компонентов — бессмысленно. Если ты сидишь на необитаемом острове, ты можешь придумать машину времени. Но построить ты ее не сможешь. А запреты — это самозапихивание на необитаемый остров с понятными перспективами.

Читаю новости: «Единая Россия» создает молодежные отряды для борьбы с оппозицией на площадях

Грозят устраивать митинги и давать физический отпор оппозиции. Наиболее впечатлительные комментаторы уже вспомнили немецких штурмовиков и китайских хунвейбинов.

Друзья, вы лучше вспомните 2005 год: мы ведь всё это уже проходили. Тогда у Путина начались первые признаки паранойи по поводу «цветной революции», и из бюджета начали тратить миллионы долларов на кремлевские молодежные движения. Сколько лет они надували щеки и проедали бюджетные деньги. Обещали костьми лечь за Путина. Драться с оппозицией насмерть, если потребуется.

И где они все теперь?

Кто-то из них подтерся своим «патриотизмом» и уехал за границу. Например, комиссар «Наших» Маша Дроков, которая требовала поставить Путину памятник при жизни — получила вид на жительство в США и называет эту страну своей новой родиной.

Кто-то проворовался и сел. Например, лидер «Румола» — бывший депутат Госдумы Максим Мищенко. В прошлом году он отправился за решетку за воровство бюджетных денег.

Кто-то чудом избежал уголовного дела и теперь сидит тихо, боясь привлечь к себе внимание. Например, бывший лидер «Наших» Василий Якеменко, много лет пиливший государственные средства. Или его коллега Сергей Белоконев, который во главе Росмолодежи сам себе выплатил бюджетную субсидию в 8,5 млн на покупку квартиры.

Так что не обращайте внимания.

Силовые отряды «Единой России» — это показуха и профанация. Грозная риторика и патриотический пафос на практике сведутся к очередному растаскиваю бюджетных миллионов по карманам партийных чиновников. Больше они ничего не умеют.

Не перепутайте:

— люди играют в Пензе в страйкбол: террористы
— люди ломают интернет, угрожая работе банков, аэропортов, коммуникаций: не террористы
— люди пытают шокерами и насилуют пленников: не террористы
— люди выходят на мирные шествия с плакатами: террористы

Роскомнадзор – это квинтэссенция путинского режима

Вчерашний день – это последние двадцать лет на быстрой перемотке, смотрите сами: искусственно созданное ведомство, чья задача – истребление инакомыслия, свободы и любых форм проявления индивидуальности, которое обходится налогоплательщикам в ВОСЕМЬ МИЛЛИАРДОВ ПЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ СЕМЬ МИЛЛИОНОВ РУБЛЕЙ В ГОД, и на выходе абсолютная, просто тотальная криворукость, беспомощность и позор. Эти полоумные, до безобразия никчемные обрубки больше суток бегают по интернету с топорами в попытках заблокировать телеграм, и блокируют что угодно: миллионы IP-адресов, платёжные системы, сайты, вайбер, а телеграм продолжает спокойно работать. И вот такой ущербный непрофессионализм у них во всей системе: от запуска ракет, когда они путают космодромы, до блокировки мессенджеров

Больно читать бесконечные переосмыслить про «загадочно погибшего в Екатеринбурге журналиста, расследовавшего деятельность ЧВК Вагнера»

Прямо видно, как нарастает снежный ком слухов и пересказов, превращая трагичную историю Макса Бородина в очередное «злодеяние режима». Мол, вот, непонятно как (дверь закрыта изнутри), но убили парня.
Не убили. «Злодеяние режима» здесь в другом.
Я Макса знал очень хорошо. Он — прирожденный журналист-расследователь. Ему нравилось добывать информацию, копаться в ней, выискивать связи, «показывать то, что скрыто». При этом «прирожденный» не значит «отличный»; его выводы часто были поспешными, связи — неподтвержденными. Он часто писал полную хрень. За ним надо было перепроверять. Но он очень хотел работать и хотел работать лучше и рос. Ему всегда было интересно докопаться до истины, это главное.
Он участвовал в моем расследовании по фирме Аргус-СФК дочки губернатора Мишарина и жены генерала Суровикина, покорителя Сирии в далеком 2010 году; Максу не стремно было резко вскочить и поехать со мной в поселок Восточный (это часов пять от Екатеринбурга на север); мы делали с ним и множество других антикоррупционных штук, когда я был в Екатеринбурге депутатом.
Он был человеком непростым, ершистым. Не соблюдал режим, скажем так. Иногда мы с ним хорошо друг друга понимали, иногда не очень. В последние годы его очень мучала неустроенность, он метался: работал в маленьких СМИ и в совсем маленьких СМИ, интересные ему темы вряд ли кому-то были интересны. Кому нужен неудобный журналист-расследователь в Екатеринбурге в 2018 году?
Моя последняя переписка с ним в мессенджере ФБ — февраль этого года; Макс пишет о том, что хочет перебраться в Москву, и не знаю ли я, кто может хотеть его взять на работу. Я не знаю. Извини, Максим; правда не знаю. Даже в Москве пространство возможностей для журналиста сжалось так, что на каждую вакансию, где можно оставаться профессионально честным, стоит очередь в пару сотен человек на место. Насколько я знаю, он подавал резюме на конкурс в видеоотдел ФБК; по крайней мере — просил моей рекомендации. Но и у нас сотни человек на место, а личные рекомендации ничего не значат. Так или иначе, с Москвой не получилось. А в Екатеринбурге он был никому не нужен, хотя со всеми дружил.
История Максима Бородина — это не о нем одном. Не о том, как режим точечно убивает журналиста, который пишет на неудобные темы. Нет. Это история о том, как в его лице режим убивает тысячи журналистов (социологов, политологов, юртстов, экономистов), лишая их любой перспективы, делая их вынужденными выбирать каждый день между честью и куском хлеба, устанавливая для них очень низкий потолок возможностей в очень тесных стенах подцензурного. И вот еще один пьющий журналист в пустых стенах бедной квартиры видит свет только за низкими перилами балкона.
Макс, спасибо тебе за все твои «слушай, а помнишь аэродромдорстрой? я кажется выяснил, как они связаны с…», ты меня заваливал ими часто, и очень часто был прав. Ты хотел рассказывать людям правду; увы, люди не очень это ценят в России сейчас. А неправда убивает.